Похождения доктора Съёберга

Sat, 07 Nov 2009 23:43:37 GMT

В этой жизни мы все не дети,
Но порой забываем об этом,
Если хочется – ласки, тепла,
И дорога как раз привела

К очагу, где тебе, вроде, рады,
Где согреют тебя долгим взглядом,
И предложат так нужный приют,
И вина золотого нальют.

Но шуршит за окном лебеда:
Ничего. Никому. Никогда.

Дождь бежит по осенней листве.
Смерть гуляет вокруг да около.
Хмель вчерашний в пустой голове –
Одиночество одинокого.

В этой жизни мы все не дети,
И у каждого – своя боль.
Я боюсь, что поймают в сети,
Ты боишься, что выпадет ноль.

И шуршит за окном лебеда:
Ничего. Никому. Никогда.

Если хочешь, попробуем. Ладно!
Может, сети не так страшны!
Улыбнусь, покурю самосада
И останусь с тобой до весны.

Позабуду дурные пророчества.
Пусть шумит за окошком пурга!
Я расплавлю своё одиночество
У огня твоего очага.

Лебеда… Где зимой лебеда?
Целый мир. Для тебя. Навсегда.

Wed, 05 Aug 2009 09:29:00 GMT

Наверное, все знают, что я не фанат перепостов.
Но тут - исключение.
Таких же, как я, не любителей подобных постов прошу меня простить.
Задача: "НЕ НУЖНЫ деньги, просто срочно нужно вывести пост в топ Яндекса, чтобы в Минздраве увидели это обращение!
От вас требуется ТОЛЬКО РАЗМЕСТИТЬ у себя в журнале ссылку на этот пост! Помогите, 16-летнюю девочку отказываются лечить и отправляют умирать домой, в деревню!"
Ссылка на пост: http://bomelf.livejournal.com/61143.html
Дай Бог, чтобы это помогло.

Wed, 29 Jul 2009 11:41:28 GMT

Проходи, проходи, время!
Уходи прочь!
Своё звонкое звёздное бремя
Пусть несёт ночь.

Говорят, ты лечишь от боли -
Доверяюсь тебе:
Забери от меня, что захочешь,
И оставь себе,

Но - избавь! Отжени от сомнений!
Подари мне покой!
Утекай, утекай, время,
Широкой рекой.

Тёмная ночь

Thu, 23 Jul 2009 10:15:05 GMT

Тёмной ночью
Тихо очень.

Свет соседского окна,
А за светом - тишина.
Свет горит,
Хозяин спит,
Губы шепчут имена...

Тёмной ночью
Странно очень:

Нету силы воевать,
Наступать и побеждать.
Хочется - обняться крепче:
Хоть на миг пусть станет легче!
Или просто - зарыдать...

Тёмной ночью
Страшно очень.

Вот бы окна - на бульвар!
Ничего, что пыль и гарь,
Ничего, что шум машин -
Всё как будто не один!
Но они не на бульвар...

Тёмной ночью
Стрёмно очень.

Кто я? С кем я и куда?
Фонари и провода,
И на целом Божьем свете -
Каждый сам за всё в ответе.
Вот такая вот беда...

Wed, 03 Jun 2009 08:51:52 GMT

Всё путём, господа присяжные завсегдатаи! Всё путём.
. . . . . . . . . . . .
Ездил на Куликово поле, на фестиваль авторской песни. Участвовать не планировал, но ради интереса на прослушивание пошёл. Требовалась песня про Россию - я спел "Холмы и леса". "Один вопрос: это про Кудрина или про Путина?" - оживилось жюри. Я ответил, что не знаю, кто такой Кудрин, а Путина я в виду не имел. А потом мне стало страшно: хорошо, что сейчас 2009 год, а не, скажем, 1937-й. Напишешь вот так, ничего плохого в виду не имея, а тебя - бац! - и по этапу. Или того хуже. Песня-то - про человека, который, сидя в городе, в комфорте, с душем и Интернетом, чувствует себя хозяином жизни, но? попав куда-нибудь в деревню, теряется и не может ничего сделать. Вот уж не думал, что в ней можно найти крутой политический подтекст.
Вот слова песни:

Холмы и леса

Влюблён заочно
В слова и герцы,
Ты знаешь точно,
Как отвертеться.

Ты в добровольно присвоенной роли.
Пусть не звезда, но не камень уже.
Ты проникаешь сквозь сеть фейс-контроля
На не своём – на любом рубеже.

И ты играешь –
Гляди, как ловко
Ты управляешь
Своей тусовкой!

Но здесь – холмы.
Но здесь – леса.
Выбирайся сам.

Под лаской ветра,
Под светом солнца
Ты мне расскажешь
Про Доу-Джонса.

Ты рассчитаешь грехи и ошибки.
Ты объяснишь мне, в чём я не прав.
Под занавеской душевной улыбки
Замаскируешь гордый свой нрав.

Пренебрегаешь
Моим советом.
Ты всё узнаешь
Из Интернета.

А здесь – холмы.
А здесь – леса.
Выбирайся сам.

Твой план поверен,
А речи дивны.
Ты так уверен,
А мне… противно.

Шествуя новоявленным Мессией
По перекрёсткам больших городов –
Знаешь ли ты, что такое Россия?
Знаешь ли ты, что такое любовь?

Смотри – засада!
Бегом в карету!
Ты был за МКАДом:
Там жизни нету,

Но есть холмы,
И есть леса –
Выбирайся сам.

А в остальном фестиваль прошёл замечательно. Правда, музыка была, в целом, хреновая: понравились только Сергей Светлов и дуэт Сергея Канунникова и Ильи Кудряшова из ансамбля "Возвращение" (песни хорошие, плюс ещё на жалейке играют - офигительный просто инструмент!) Вот, кстати, посвящённое им сообщество: http://community.livejournal.com/vozvraschenie/profile
И сайт: http://www.vozvraschenie.ru
Это, господа, не проплаченный пиар. Это то, что мне реально понравилось. Не могу не поделиться.
Ещё была классная неглубокая речка Непрядва, в которой приятно сидеть с банкой холодного пива в жаркий полдень. Течение сильное, мощные струи воды создают эффект джакузи :) А рядом ещё течёт Дон и лежит Куликово поле - дух захватывает!
В общем, отдых удался.
Жаль, фотоаппарата не было.

Fri, 27 Mar 2009 11:30:52 GMT

Просьба о помощи.
Надо в топ.

http://www.donor.org.ua/index.php?module=help&act=show&c=12&id=893

Анонс

Tue, 03 Feb 2009 14:03:55 GMT

Про Барабашку написал.
С утра выложу :)

ЯВБЕШЕНСТВЕУУУУУУУ!

Tue, 27 Jan 2009 08:08:07 GMT

Нет, я, кажется, уже окончательно забил на то, что вокруг меня по жизни происходят непонятные аномальные явления.
Про домовых, привидений и прочую нечисть уже молчу – я к ним привык уже настолько, что, оставаясь дома ночью один, уже спокойно выключаю все телевизоры и гашу свет. Достали, честное слово. Проще не бояться.
Но в последнее время меня стала преследовать штука, которая, блин, раз в тысячу хлеще, чем все вампиры и вурдалаки вместе взятые.
Пятна на одежде, ага.
Я их ненавижу.
Нет, если у вас вдруг на одежде где-то какое-то пятно, и я его замечаю – поверьте, мне абсолютно неважно, и я ничего плохого о вас не подумаю. Всё бывает – вдруг у вас та же ситуация, что и у меня сейчас?
Блин, у меня никогда на одежде не было пятен! Ааааа!
Я мог на скорости сто двадцать километров в час, сидя за рулём автомобиля, одной рукой есть колбасу, другой – пить «Кока-Колу», и на одежде не оставалось ни пятнышка.
Я гулял по лесам в костюме и в галстуке – и ничего.
Блин, да я за пять лет работы даже кофе на документы ни разу не пролил! (тьфу-тьфу : )
А тут…
В субботу надел штаны – через минуту пятно.
В воскресенье надел рубашку – а, вот оно, родимое, на груди, справа.
В понедельник прихожу на студию в свежевыстиранном свитере – пятно прямо посередине живота, да такое, что никакой жилеткой не прикроешь.
Сейчас пришёл на работу, не успел повязать галстук – на нём уже тоже пятно.
Блятттттттттьььььь!!! Откуда????????????????
Гррррррррррррррррррр!
Пойду лягу животом на бутерброд с лососем.
Так, до кучи.
А сверху ещё кофеёчком полью.
Удачного дня, господа! ;)

Под настроение

Fri, 10 Oct 2008 12:28:16 GMT

Пробежали летние деньки.
Не хватает солнечного света.
Но, друзья – неужто мы глухи
И не слышим больше песен лета?

Я сегодня вовсе не грущу,
И грустить, поверьте мне, не надо.
Что с того, что к мелкому дождю
Примешался шорох листопада?

Разорву наскучивший клавир.
Что с того, что солнышко не светит?
Я влюблён сегодня в целый мир.
Мне сегодня сладко жить на свете!

Загрущу – конечно, загрущу
И поддамся маете и скуке,
Не найду того, что так ищу,
Опущу перед судьбою руки.

Но сегодня – песни и друзья.
Но сегодня - ласковое слово.
По осенним улицам скользя,
Всё плохое забываю снова

И – сегодня – точно не грущу,
И грустить, поверьте мне, не надо.
Что ж с того, что к мелкому дождю
Примешался шорох листопада?

. . . . . . . . . . . .
А кто говорит, что стихи старые - ничего, скоро будут новые ;)
А кто говорит, что боян - последний раз я его постил больше года назад.
И вообще, как говаривала моя прабабушка, когда мы пеняли ей, что она по сотому разу рассказывает нам одну и ту же историю: "Ну что же поделать? Другого в моей жизни не было" ;););)

Рассказ - часть вторая

Tue, 30 Sep 2008 07:53:04 GMT

Мы провели отличный вечер. Алексей предложил пойти в боулинг, все с удовольствием согласились. После боулинга поехали в караоке, где Марина снова пела, а Владимир сидел, покачиваясь, и завороженно слушал. Наконец, уже далеко за полночь, мы вывалились на улицу.
Владимир и Алексей поймали себе по машине, попрощались и уехали.
-А мы с тобой пройдёмся, - предложила Марина.
Мы пошли рядом по пустынной ночной улице. На асфальте лежали обрывки газет и упаковки от сухариков, чипсов и прочей фигни.
-Грязновато, - поёжилась Марина. – Впрочем, неважно. Нам сюда.
Она потянула меня за рукав, и мы вошли в узкий переулок. Света здесь не было, только далеко впереди видны были огни набережной.
От стены отделилась огромная тень и, рыча, стала приближаться к нам.
-Назад! – я закрыл Марину собой и приготовился к защите, но тут услышал её смех.
-Чего ты испугался? – удивилась она, как ребёнок.
Собака подошла к нам совсем близко. Было слышно её тяжёлое дыхание, к которому примешивались нотки глухого рычания.
-Собака, - ответил я.
Марина решительно шагнула вперёд и протянула собаке руку.
-Хорошая моя! – произнесла она. – Иди сюда!
Собака приблизилась и ткнулась носом в её руку.
-Хо-ро-ша-я! – протянула Марина, трепля собаку за холку. – Как твои щенята? Покажешь?
Собака послушно повернулась и потрусила вперёд, в темноту.
-Пойдём, - Марина вновь потянула меня за рукав.
Осторожно, с опаской, я двинулся за ней.
-Не бойся, - подбодрила меня Марина. – Я тебя и вела сюда, чтобы познакомить. Это Альма. Она добрая очень.

Альма услышала своё имя и обернулась.
-Альма, малыш, иди сюда! – позвала её Марина.
Когда собака двинулась к нам, я ощутил пробежавший по спине холодок.
-Не бойся, - ещё раз повторила Марина. – Альма, это Слава. Он хороший, его не надо никогда обижать. Поняла?
Я совсем обледенел. Альма подошла ко мне и немного недоверчиво – видимо, чувствуя мой страх – лизнула мою ладонь.
-Погладь её, - подтолкнула меня Марина. – Смотри, вот так, - и она ещё раз потрепала Альму по холке.
-Какая она большая, - сказал я, гладя собаку.
-Самая большая собака во всём городе, - весело сказала Марина. – Ну, Альма, покажи нам щенят! А я скажу Славе, чтобы он никого не обижал. И вы никого не обижайте.
Альма вновь затрусила впереди.
-Как ловко ты с ними! – восхитился я.
-Ты боишься собак, - констатировала Марина. – Почему?
-Сталкивался несколько раз. Очень неприятно.
-Значит, тебе действительно нужно познакомиться с Альмой. И тогда они тебя больше никогда не тронут.
Альма подошла к лестнице в подвал и остановилась, оглянувшись на нас, как бы приглашая войти. Мы спустились по ступенькам. Дверь была не заперта.
-Ну и вонь! – еле слышно пробормотал я.
Марина усмехнулась и ничего не сказала.
В углу на куче тряпок копошились щенки.
-Маленькие мои! – пропела Марина и, сев на корточки, стала гладить то одного, то другого. Альма села рядом с ней и начала лизать щенков.
-Идиллия! – улыбнулся я.
-Кусь! Кусь! – играла со щенками Марина. Альма прилегла у её ног и положила морду на лапы.
-Альма, милая, смотри, что у меня есть! – сказала, наконец, Марина и достала из сумки остатки обеда, которые попросила завернуть для неё в ресторане. – Кушай, хорошая!
Собака довольно заурчала и принялась поглощать пищу.
-Ну вот, теперь у неё будет молоко, - Марина была рада. – Альма, мы пошли!
Альма оглянулась на нас, вильнула хвостом и снова сосредоточилась на еде.
Когда мы вышли из подвала, душный воздух переулка показался мне райским благоуханием.
-Идём к реке! – предложила Марина.
Ночная река тихо лизала берег своим мокрым языком.
-Как собака щенка! – восхитилась Марина.
На той стороне реки горели редкие огни. Справа от нас возвышалась тёмная громада моста.
-Идём сюда! – Марина взяла меня за руку и увела в темноту, под мост. Я спустился вниз и протянул ей руку. Она стала слезать и споткнулась, так что я её поймал в объятия. Охваченный порывом, я прижал её к стене и попытался поцеловать.
-У-у-упс! – она легко подалась вниз, и я с бешеной страстью поцеловал холодный камень стены. Мы оба засмеялись.
-Ты мне нравишься! – сказал я.
-Ты мне тоже. Идём! – она увлекла меня к самой воде, а там остановилась и сама крепко поцеловала.
-Как говорят в плохих фильмах, ты слишком темпераментный! – пошутила она.
-Обычная отмазка, - я достал сигарету и закурил. Вода плескалась прямо у наших ног.
-Как хорошо здесь ночью! – воскликнула Марина. – Будто бы на берегу вечности. Правда?
-Ну, если не считать затхлого воздуха… - как истинный циник, протянул я.
-Ай, ну брось! Что тебе всё не так пахнет? – Марина зачерпнула в ладонь воды и брызнула ей в темноту. – Это вовсе не так важно.
-Что же важно? – с интересом спросил я.
-Явление по сути, - серьёзно ответила она. Река не перестаёт быть рекой оттого, что она загажена. Значит, если ты не перестаёшь относиться к ней, как к реке, она отплатит тебе тем же. Ты сможешь искупаться в ней и не заболеть. Или, по крайней мере, не наступить на стекло.
Небо прояснилось и теперь смотрело на нас бесчисленными августовскими звёздами.
-Пойдём домой, - сказала Марина и взяла меня под руку.
Мы вышли на пустынную набережную и заказали по телефону такси.

-Где ты живёшь? – спросила меня Марина за завтраком.
-Снимаю квартиру с тех пор, как ушёл от жены.
-Перебирайся ко мне!
-Ну вот ещё! – засмеялся я. – Не успел развестись и свободой насладиться – и тут же опять?
-Видела я, как ты свободой наслаждался. Прямо из ЗАГСа в бар побежал, - ехидно сморщив нос, прыснула Марина. – Разве в том свобода, чтобы пить?
-Да не собираюсь я пить! – возмутился я. – Думал не даже!
-Чего-чего! Ха-ха-ха!
-Ну, ты поняла, - пробурчал я.
-Так в чём там свобода?
-Свобода в том, чтобы целые дни посвящать работе. Я не готов заново строить быт.
-Я тебя понимаю, - Марина отпила кофе. – Но всё равно: давай попробуем. Я обещаю тебе не мешать.
Я ничего не ответил.
-Молчишь? – удивилась Марина.
-Думаю.
Марина встала и резко плеснула мне кофе в лицо. Точнее, плеснула бы, если бы её чашка не была уже пустой. Я вздрогнул и отшатнулся.
-Испугался? – Марина была довольна. – Ишь ты, он ещё думает!
Мне всё это не нравилось. Слишком уж напоминало что-то совсем недавнее…
-Да, думаю, - твёрдо сказал я. – Я тебе уже всё объяснил.
Марина села.
-Прости, - совершенно серьёзно сказала она. – Я сегодня какая-то злая, а ведь я не права.
А вот это уже было что-то новое.
-Прости, - ответил я. – Для меня это действительно важно, поэтому я и сказал, что подумаю. Не надо было говорить так.
-Забудь. Но помни: я постараюсь быть хорошей.

Ночью меня разбудил телефонный звонок на мобильный.
Звонил Алексей.
-Ты где? – голос его звучал возбуждённо.
-Дома. Сплю. Третий час уже, - мягко упрекнул его я.
-А эта… Марина где? Она с тобой?
-Да, со мной. А что случилось?
-Одевайся и пулей лети ко мне.
-Подожди-подожди. Ты дома?
-Я в студии. Бери мотор и быстро гони сюда.
-Зачем?
-Быстро! – и он повесил трубку.
Пришлось одеваться и выходить на улицу. Не знаю почему, но на меня звонок Алексея очень сильно подействовал, и я так заторопился, что даже такси заказал уже с улицы. К счастью, машина была близко, поэтому приехала почти сразу же. Через десять минут я был в студии.
-Что стряслось? – с порога спросил я.
Алексей усмехнулся.
-Я сам точно не знаю.
-Так какого же чёрта… - взорвался вдруг я.
-А ты послушай, - Алексей силой усадил меня на стул перед пультом и нажал кнопку.
Зазвучала музыка. Я узнал песню, которую недавно записывал Владимир. Хотя мне и хотелось спать, тем не менее было очень интересно услышать, как отработала Марина. Вот сейчас она вступит…
Неожиданный дикий вой заставил меня подпрыгнуть. На секунду показалось, что диффузоры колонок сейчас разорвутся от бешеной вибрации.
-Что это? – обалдело произнёс я. Клянусь, от неожиданности у меня встали дыбом даже волоски на руках.
-А чёрт его знает, - задумчиво ответил Алексей.
-Дальше всё то же?
-Вплоть до конца.
-А не пробовал убыстрять, замедлять, задом наперёд крутить?
-Что, фильмов американских насмотрелся? – вспылил Алексей и вдруг неожиданно спокойно добавил: - Пробовал. Один хрен.
На меня навалилась ужасная усталость.
-Ты думаешь, мне стоит её опасаться?
-Откуда мне знать? - Алексей пожал плечами. – Ты ведь её нашёл, тебе и решать.
-Можно я останусь здесь? – спросил я.
-Конечно, можно. Бери себе вон тот диван. Белья, извини, нет.
-И чёрт с ним.
Мы улеглись. Алексей выключил свет.
-Послушай… - сказал я.
-Что?
-Включи его от греха.
Алексей издал неопределённый звук и включил свет.
-Смеёшься? – спросил я его.
-Вовсе нет, - отозвался он. - Я сам знаю, что иногда даже самые глупые вещи спросонок кажутся страшными.
-Что ты думаешь про всё это? – спросил я.
-Не знаю. Впервые в жизни не знаю, что и подумать. Спокойной ночи.
Я тут же заснул.

Сквозь сон я чувствовал, как загадочный шар то и дело ходил туда-сюда под тканью кровати. Я упорно не хотел просыпаться, ворочался, но, наконец, открыл глаза.
Часы показывали половину шестого утра.
Я зевнул, встал и вышел на кухню выпить воды. Налил себе стакан – и застыл со стаканом в руке.
Я точно помнил, что заснул у Алексея в студии. А сейчас я находился на кухне Марининой квартиры.
Схватив телефон, я выскочил на балкон и набрал номер Алексея.
-Алло! – крикнул я в трубку.
-Чего орёшь с утра пораньше? – прохрипел Алексей.
-Ты где?
-Дома. Где мне ещё быть?
-А почему не в студии?
-Слушай, дорогой, ты что, совсем с ума сошёл? Спать-то когда-нибудь надо.
-Подожди, - я нервно закурил. – А с записью что?
-С какой ещё записью?
-Песня, которую Владимир писал. Где Марина подпевала.
-А ты откуда знаешь?
-Ты же мне сам показывал…
-Когда я успел тебе показать? Что ты мелешь?
-Мы с тобой сидели и вместе слушали этот вой…
-Какой ещё вой? Пусто там всё, ни одного сигнала. Подозреваю, что из-за электричества глюкнуло. И вообще, иди проспись. Что с тобой такое?
-Всё в порядке, - ответил я. – Прости. Спокойной ночи.
Я долго курил, глядя на красное солнце, медленно поднимавшееся из-за соседней пятиэтажки. Наконец, после седьмой или восьмой сигареты, я вернулся в спальню. Там я опустился в кресло напротив кровати и стал смотреть на спящую Марину.
Её лицо было спокойно и безмятежно. Она чуть-чуть улыбалась во сне. Из-под простыни видна была маленькая ножка, удивительно красивая и стройная. Изгиб бедра, изящно сложенные руки. Она похожа на…
-…на кошку! – будто бы крикнул чей-то голос прямо над моим ухом. Я вздрогнул. Похоже, я начал засыпать.
И тут на кровати, на той её части, где обычно спал я, простыня взгорбилась в районе головы. Шар прокатился внутри: туда-сюда. Я облизал сухие губы и пристально следил за ним. Шар ещё раз прокатился из головы в ноги и там исчез. Я продолжал ждать. Вот он появился в районе поясницы и как будто постучался – тук-тук! – изнутри. Я соскочил с кресла и сел на пол рядом с тахтой. Всё вокруг перестало существовать, остались только неведомый шар с той стороны дерева и ткани и я – с этой стороны. Вот шар прижался к поверхности кровати… ещё секунда, и я бы на него бросился, разодрал бы ногтями ткань, проломился бы сквозь деревянные перегородки (о том, что можно просто открыть тахту, я не думал). Так вот – я уже был готов броситься вперёд, как вдруг перед моими глазами мелькнуло лицо Марины.
-Остановись! – крикнула она и изо всей силы ударила меня снизу по лицу.
Я опрокинулся на спину, потом вскочил на ноги.
-Сдурела? – крикнул я.
-Прости, - ответила Марина.
-Что я такого сделал?
-Ты должен…
-Что я должен? – вновь крикнул я. – Что там такое внутри?
-Ты не должен…
-Чёрт! – громко выругался я, скинул с тахты бельё и попытался открыть её.
Крышка была тяжёлой. Она ни на миллиметр не подвинулась, как я ни силился. Впрочем, практически тут же Марина набросилась на меня и повалила на пол.
-Не трогай. Ну не трогай! – взмолилась она.
-Что там такое?
-Не спрашивай.
Я ощутил дичайшую усталость и откинулся назад.
-Я люблю тебя, - прошептала Марина и прижалась ко мне.
Я отстранился и закурил.
-Ты меня не любишь? – спросила она, и в её голосе было столько боли, что мне стало её жаль.
-Я тебя очень люблю, - сказал я, глядя в пустоту перед собой. – Я тебя очень люблю. Но я тебя совсем не понимаю.
-Что ты хочешь узнать?
-Мне кажется, я схожу с ума. Я совершаю поступки – а потом оказывается, что я их не совершал. Я вижу и слышу какие-то вещи, но выясняется, что этого не было на самом деле. Да и тахта… Я потерял ощущение реальности. Абсолютно. Я не понимаю, где я и что со мной происходит.
Марина ещё крепче прижалась ко мне и продолжала молчать.
-Ты хочешь уйти? – спросила она наконец.
-Я, может быть, и ушёл бы, - усмехнулся я. – Если бы знал, куда. И к чему это приведёт.
Марина помолчала.
-А тебе самому что кажется? – спросила она.
-Мне кажется, что то, что сейчас со мной происходит, происходит на самом деле. Но как тогда объяснить этот шар под обивкой тахты?
Марина внимательно посмотрела на меня.
-Ты точно уверен, что ты его видел?
-Я душу готов продать, чтобы это доказать!
-Но…
Я перебил её.
-И этот вой на записи – откуда? Как так получилось? Кто ты, наконец?
Марина опустила голову.
-Хочешь, я уйду? – спросила она.
-Милая моя. Хорошая, - я взял её лицо в ладони и посмотрел ей в глаза. – Да, я хочу, чтобы ты ушла. На время. Просто, чтобы я смог увериться, что я не сошёл с ума. Ради нашего будущего.
-Ради нашего будущего… - повторила Марина и улыбнулась. – Хорошо. Тогда я уеду. На неделю. Тебе этого хватит?
-Куда ты уедешь? – спросил я.
-Неважно. Ты ведь не об этом будешь думать, правда? – она легко поцеловала меня. – Тебе и без этого будет, о чём поразмыслить. Прошу об одном – корми кота.
-Я буду жить здесь. Мне некуда идти, - ответил я. – Кот будет сыт.
-Хорошо. А через неделю я тебе всё расскажу. Но ты правда любишь меня?
-Очень.
Марина тихо засмеялась.
-Я тоже тебя люблю, - впервые сказала она.

Она уехала. Она запретила даже себя провожать. «Это собьёт тебя с мысли», - пояснила она и села в такси. Я мог бы поймать другую машину и отправиться следом. Но я не поехал. Зачем? Ведь мне действительно предстояло думать совсем не об этом.
Первые два дня я жил по инерции. Я просто существовал: ел, пил, работал – и всё машинально, не задумываясь. Потом я начал рассуждать.
-С отъездом Марины, - думал я, - всё вошло в норму. Нет никаких переходов сознания, всё чётко и ясно. Но без неё очень плохо. Я люблю её. Значит, я должен быть с ней.
-Беги. Смывайся, пока не поздно, - говорил мне внутренний голос. – Может, тебе и приснилось про озеро, и про вой тебе тоже приснилось, но этот шар под обивкой постели – ты же последний раз видел его наяву, а не во сне.
-Да, - включалась третья сторона. – Однако с тех пор, как Марина уехала, ты ведь его не видел. Вполне возможно, что это всего лишь игра усталой фантазии.
-Бред! – твердил я сам себе и тряс головой. Однако ясность от этого не приходила.

Я проснулся оттого, что шар сквозь обивку тахты ткнул меня в спину. Не включая света, с открытыми глазами я неподвижно лежал и ждал чего-то.
Ночь уже перевалила пик темноты, и теперь за не закрытым шторой окном было сумрачно и серо, а в комнате можно было различить взглядом предметы. Я лежал и слушал то, что привык считать тишиной.
На самом деле, никакой тишины не существовало. Меня окружало целое море звуков. Вот за стеной кто-то спустил воду в туалете. За окном проехала машина, двигатель работал неровно, то и дело сбиваясь. Где-то включили телевизор. Во дворе раздался собачий лай, затем он перешёл в вой, и я невольно содрогнулся, представив себе, как выглядит в рассветном полумраке столь милый при солнечном свете двор. Собака всё выла, затем на неё кто-то крикнул, и она замолчала. Где-то открылось окно, и, сухо треща по ветвям, вниз полетела жестяная банка. Вот она ударилась о землю – глухой, надтреснутый звук – и тотчас же где-то двинулся лифт.
Новый удар в спину был настолько неожиданным и резким, что я вскрикнул. В ту же секунду я вскочил на кровати и изо всей силы начал топтать ногами проявляющийся то тут, то там шар, а шар бесновался всё больше и больше.
-На тебе! На тебе! – заводился я, чувствуя, как начинаю одерживать некий верх над измучившим меня кошмаром. – Получай!
Шар ударил по моим ногам так сильно, что я упал на тахту. Я соскочил на пол и ждал, что будет дальше.
Было тихо. Ни звука – ни изнутри тахты, ни из внешнего мира. Казалось, затихло и умерло всё, даже часы.
Решившись, я подошёл к тахте и резко откинул крышку…
Такого запредельного ужаса я не испытывал никогда. Возможно, в этом не было ничего ужасного, но я до сих пор содрогаюсь при одном только воспоминании об этой секунде. Она снится мне по ночам, и, хотя с тех пор многое изменилось, я просыпаюсь в жарком поту и снова испытываю этот неописуемый, первобытный ужас.
Мне навстречу из недр тахты ринулся… крик.
Даже не крик – вопль, который вихрем промчался мимо меня, так, что, будто от ветра, у меня зашевелились волосы на голове. Вопль запредельный, нечеловеческий – казалось, что он вобрал в себя весь ужас за сотни веков. В нём было всё – невыразимое отчаяние, холодное одиночество, дьявольская страсть, хруст перемалываемых костей, огни далёких костров, запах палёного мяса, медленный яд… Вопль промчался мимо меня, как бы обогнув мою голову слева. Он начался с резкого женского крика, но по мере того, как он протекал мимо и уходил через дверь на балкон, я уже различал множество голосов, слитых неистовой силой в единое целое. Единственное, чего не было в нём – это гармонии, успокоения, веры. Да – и ещё надежды. Он не оставлял выбора и лишал иллюзий. Он просто существовал – и это было самое страшное. Без объяснений. Без комментариев. Без смысла.
Под руки удачно попались брюки, в прихожей не глядя схватил куртку – и вниз.
Я очнулся в такси. Пожилой таксист пронзительно смотрел на меня.
-Так куда едем? – спросил он.
-Улица Белинского, дом девять.
Он покачал головой, завёл мотор, и машина тронулась.
Город тонул в тумане. Мы двигались медленно, потому что в любую секунду белая пелена впереди могла оказаться чем угодно – встречной машиной, утренним пешеходом или стеной здания. Странно, но мне показалось, будто бы мы всё время то поднимались наверх, то опускались вниз, словно бы ехали по холмам. Туман прочно маскировал всё, что нас окружало, и порой даже не было видно домов по сторонам улицы.
-Ничего себе нынче туман, - сказал я и закурил.
Таксист покосился на меня и ничего не ответил.
Мы продолжали ехать в полной тишине.
-Вы не скажете, сколько времени? – спросил я его чуть погодя.
-Пятнадцать минут шестого, - прохрипел он, взглянув на детские электронные часы без ремешка, которые достал из кармана. Я знал такую модель. Если нажать на большую чёрную кнопку, они человеческим голосом говорят время. – Белинского, девять.
Я расплатился, вышел, и автомобиль исчез в тумане. Я поднял глаза. Передо мной была вывеска на углу здания: «Средние Поля ул.». И номер дома – «9». А ниже – ещё одна табличка: «бывш. ул. Белинского».
Дом, однако, был тот же самый, что и должен был быть.
Я подошёл к двери и позвонил.
-Алло! – сонным голосом ответил вахтёр.
-Здравствуйте. Мне нужен Алексей.
-Вы ошиблись.
-Исключено. Он высокий, полный.
-Говорю же – здесь таких нет.
Я извинился, выключил домофон и набрал Алексея по сотовому.
-Алло? – произнёс сонный женский голос.
-Алло? Кто это? – неожиданно глупо ляпнул я и тут же исправился: - Мне бы Алексея.
-Таких здесь нет, ма-а-альчик! – ответили мне и положили трубку.
Чертыхнувшись, я полез в карман за сигаретами и вдруг нащупал ключи от бара.
Я закурил, улыбнулся и вызвал по телефону такси. Странно, но чувство растерянности исчезло. Теперь я точно знал, что мне надо делать.

Марина больше не вернулась. Я тщетно пытался её разыскивать, что-то выяснить – но, похоже, из города исчезли все люди, которые знали меня, а из её знакомых мне не был известен никто.
Мне до сих пор непонятно, кто же она была и куда так внезапно исчезла.
Наверное, теперь это уже неважно.
Впрочем, кое в чём она оказалась права – с тех пор меня не тронула ни одна собака.

Женщина вошла и устало опустилась на стул.
Я протирал бокалы, смотрел на неё и улыбался. Лес тихо кивал мне ветвями, а прибрежный тростник шелестел свою вечную песню.
-Дайте мне чего-нибудь выпить, - устало попросила женщина.
Она сняла шляпу и положила её на край стола.

(С) Дмитрий Дверий, 2008 г.

Рассказ - часть первая (целиком он не влез :)

Tue, 30 Sep 2008 07:51:47 GMT

Сегодня clariss99 подняла в своём журнале тему сновидений. На что я пообещал ей найти некий рассказ, сюжет которого мне в своё время приснился.
Для, так сказать, чистоты эксперимента я специально не стал выправлять сюжет, хотя некоторые места так и кажутся списанными с американского триллера.
Пусть будет так, как есть.
Варианты названий, как всегда, приветствуются ;)

-Ну, вот и всё, - сказало должностное лицо, бухнуло штампы в наши паспорта и зачем-то добавило: - Можете поцеловать друг друга.
Я машинально прикоснулся губами к Елениной щеке и почувствовал, как что-то дрогнуло у неё внутри. Растерянно, отчего-то взявшись за руки, мы вышли из ЗАГСа и остановились друг против друга.
-Что теперь? – испуганно спросила она, и её серое лицо сделалось совсем некрасивым.
-Тебе решать, - я пожал плечами и закурил.
Елена хотела что-то сказать, уже открыла рот, но как будто поперхнулась словами, закашлялась, а потом сказала:
-Ты приходи иногда.
-А ты бы пришла? – немного насмешливо спросил я.
-Я бы не пришла, - секунду подумав, ответила она.
-Ну, значит, придётся приходить мне. Всего хорошего! – и шагнул вперёд, пошёл вниз по каменной лестнице, к автобусной остановке. Полуобернувшись, смотрела мне вслед женщина, с которой я провёл пять лет моей жизни.
Моя дорога была определена. Ещё на пути в ЗАГС я увидел за углом уютный бар.

-Что бы Вы хотели? – вежливо спросила официантка.
Я взглянул на неё. Отметил, что у неё красивые ноги и милое, чуть деревенское лицо.
-Триста граммов водки, - попросил я. – Дайте сразу. И меню.
Девушка отошла и вернулась с графином и тарелкой, на которой лежал разрезанный солёный огурец.
-Закуска за счёт заведения, - подмигнула она, смеясь.
Я несколько удивился фамильярности, однако решил, что огурец будет весьма кстати.
-Спасибо. И пепельницу ещё можно попросить?
-Пожалуйста.
Я налил водку в фужер, выпил, тут же налил ещё один и снова выпил, а потом налил третий. Затем откинулся на спинку кресла, закурил и раскрыл меню.
-Не забывайте про огурец, - напомнила, вновь подойдя ко мне, официантка.
Тут я подумал о том, что со вчерашнего вечера ничего не ел и ужасно голоден.
-Есть у Вас что-нибудь такое, что быстро готовится? – спросил я. – Я очень проголодался.
-Свиной стейк подойдёт?
-Вполне. Тащите. И какой-нибудь гарнир.
Девушка ушла. Я вновь налил себе водки и закурил.
Вот я и один. Так же, как пять лет назад. Я могу пойти направо, могу пойти налево, могу запереться дома и никуда не ходить – и никто меня ни о чём не спросит, ни в чём не упрекнёт. Я свободен. Я могу, наконец, заняться любимым делом, отдаться ему без остатка. Вот только сначала необходимо избавиться от чувства непривычной пустоты рядом. Впрочем, это пройдёт. Зато как замечательно больше не быть во всём виноватым…
…Точнее сказать, не быть всему причиной, поправил я сам себя. Безусловно, проблема была больше во мне, чем в Елене. Хотя, положа руку на сердце, она должна была быть готова к такой жизни. Я не раз предупреждал её. «Если ты выходишь замуж за музыканта, - говорил я, - будь готова к тому, что у него график работы не будет с девяти до пяти. Будут постоянные разъезды, многодневное отсутствие дома, круглосуточная работа. Готова ты к этому?» «Ах, разве всё это важно, если я люблю тебя?» - спрашивала Елена. Чёрта с два! Конечно, это было важно. Это стало важным почти сразу же после свадьбы. Просто поначалу всё было не очень сложным. «Я люблю её, - думал я, - и поэтому должен мириться с её характером, прощать ей периодические заскоки». И всё было весьма неплохо до момента, когда я вдруг понял, что больше не способен сочинять. Я никогда не думал, что это может случиться, потому что всегда умел заставить себя работать. А тут вдруг – тишина и пустота. Ни ноты, ни строчки. Как отрезало. Потому что нельзя всю жизнь работать с чувством неудовлетворённости жизнью в душе. Поначалу ещё получалось отвлечься от бытовых проблем ради творчества. Потом уже нет. Все мы взрослеем и устаём. Так, наконец, устал и я.
-Ваш стейк, - перебила мои размышления девушка. – И картошка на гарнир. Пойдёт?
-Отлично, - пробормотал я, ещё не вполне стряхнув с себя недавние мысли. – И водки ещё принесите. Бутылку.
Девушка принесла бутылку водки, сама налила мне полный фужер и села рядом, потягивая мартини через трубочку.
Я удивлённо взглянул на неё. Она ободряюще улыбнулась, и мне стало неловко противиться.
-Странно, что больше никто не заходит, - сказал я первое, что пришло в голову, чтобы разрядить атмосферу неловкости.
-А я закрыла кафе, - спокойно сообщила девушка.
Я посмотрел на входную дверь. Там висела табличка со словом «Открыто». Значит, с той стороны написано «Закрыто».
-Вы хотите меня опоить и украсть? – невесело улыбнувшись, спросил я. – А может, просто ограбить?
Девушка засмеялась. На её щеках появились еле заметные ямочки.
-Даже не думала, - ответила она совершенно серьёзно.
-А Вам не влетит за то, что кафе закрыто?
-Мне не влетит. Я здесь хозяйка.
-Вот оно как! – протянул я и выпил два фужера водки подряд.
Девушка поднесла мне ко рту кусок мяса на вилке.
-А теперь закусим, - произнесла она. Я проглотил мясо, после чего девушка легко-легко, одними губами, коснулась моей щеки.
Водка ударила в голову. Мне стало тепло и приятно. Украдкой я рассматривал свою новую знакомую. Она мне нравилась. Она была крепко сложенной, её молодое тело лучилось здоровьем.
-Как тебя зовут? – спросил я.
-Марина. А тебя?
-Вячеслав, - почему-то соврал я.
-Я тебя давно заметила. Ты уже проходил мимо, и не раз.
Я кивнул и снова выпил.
-Ты много пьёшь? – спросила Марина.
-Иногда. Бывает. Я только что развёлся.
-Понимаю, - кивнула Марина. – Я видела её. Она ужасно бледная. Наверняка беспокойный характер.
-Оставь, - махнул я рукой. – Не сегодня.
Стейк закончился.
-Я принесу ещё, - Марина встала и ушла.
Я закурил и задумчиво поглядел на стену передо мной. Стена была покрыта деревянной резьбой. Резьба изображала озеро, лес, домик на берегу, на крыше которого было аистиное гнездо. Длинноногий аист наклонился над гнездом, и мне явственно увиделось, как сидящие внутри дети раскрывают клювы в ожидании пищи.
Я перевёл глаза влево, на лес и на озеро, и вздрогнул. Мне показалось, что деревья в лесу колыхнулись, и вода тоже выглядела как живая. Я вгляделся внимательнее, и моему взору открылось то, что скрывала эта вода. Кости. Десятки, сотни человеческих костей, занесённые илом, некоторые ещё с остатками плоти. Я вздрогнул и перевёл взгляд на лес: деревья низко склонились над водой, как будто скрывая озеро от глаз кого-то, сидевшего сверху. Мне показалось, что тёмные ветви тянутся ко мне, хватают меня за плечи и давят вниз, в глубину. Я дёрнулся и закричал.
-Что ты? – встревоженно вскрикнула Марина над моим ухом. Я вскинул голову, огляделся. Голова отяжелела, опьянение усилилось сонной одурью.
-Ничего, - промямлил я, опасливо косясь на стену. Всё было по-прежнему: тёмный лес тихо стоял над бесшумным озером, аист наклонялся к гнезду…
-Ничего, - повторил я и вылил в фужер остатки водки из бутылки. – Принеси ещё одну.
Марина вновь ушла. Я встал и, пошатываясь, проплыл в туалет. Опершись на раковину, я смочил лицо и шею холодной водой, поглядел на себя в зеркало, сам себе подмигнул и сунул всю голову под струю холодной воды. Затем я вернулся в зал.
-Я думала, ты ушёл, - сказала Марина. – Какой ты мокрый!
Я ничего не ответил, просто снова налил и выпил.
-Тебе очень плохо? – спросила Марина.
-Нет, - наполовину соврал я. Мне, конечно, было плохо, только я не хотел об этом думать.
-Хочешь, я тебе спою? – спросила Марина.
Я кивнул.
Марина встала со стула. В углу зала стояло пианино. Я думал, что она подойдёт, откроет крышку и станет играть и петь, но Марина просто встала и чуть отошла от меня в сторону, и свет падал так, что мне был виден только её тёмный профиль.
Она запела что-то о лугах, о полях, о дальних и дивных странах, в которые не каждому дано попасть, о безудержной любви и безумном одиночестве. Она слегка двигалась в такт пению и была похожа одновременно на берёзу на ветру, на болотный камыш и на лунную дорожку на воде. Я не мог оторвать глаз от тёмной фигуры, колышущейся передо мной. Боль куда-то ушла. Мне стало хорошо и как-то ласково.
Марина закончила петь и умолкла. Я тоже молчал, боясь нарушить тишину. Затем перевёл взгляд на стену. Мне показалось, что по озеру пробежала лёгкая рябь. Я резко встал и двинулся к выходу.
-Ты куда? – крикнула Марина мне вслед.
Я выскочил на улицу. Вечерний воздух был свежим и пряным. Я вздохнул полной грудью, и мне показалось, что лёгкие сейчас разорвутся от воздуха. В глазах потемнело, и я рухнул куда-то вперёд лицом.

-Ну ни фига себе тебя торкнуло! – приговаривала Марина, вытирая мне лицо мокрым полотенцем.
-Где я?
-У меня дома.
-Какого?..
-Ты не сказал свой адрес. Партизан! – усмехнулась Марина. – Пришлось тебя ко мне везти.
-Ох! – я откинулся назад, на постель. – И что было дальше?
-Да ничего не было, - пожала плечами Марина. – Рухнул, как бревно, и проспал всю ночь.
Голова – на удивление – не болела. Просто ощущались невероятная вялость и разбитость.
-Часто ты так? – спросила Марина.
-Редко! – грубо ответил я и зашарил вокруг в поисках сигарет.
-Вот сигареты. Держи! – Марина кинула мне пачку.
Я закурил и посмотрел на часы на стене.
-Четыре часа. Сейчас ночь?
-День. Вовсю уже день.
Я вспомнил, сколько всего надо было сделать в этот день, и невольно закрыл глаза.
-Чёрт… - пробормотал я и вдруг ощутил довольно чувствительный толчок в бок. Казалось, толчок исходил снизу, из кровати, на которой я лежал.
-Что это было? – спросил я.
-А что случилось?
-Да нет, ничего, - ответил я, вспомнив, как однажды с похмелья на меня начали надвигаться стены.
-Хочешь кофе?
-Я бы лучше чего-нибудь выпил.
-Виски с колой?
-Вполне.
Марина вышла из комнаты, и я снова почувствовал, как внутри кровати подо мной что-то зашевелилось и прокатилось шаром из одного края в другой. Я вскочил и сдёрнул простыню. С краю кровати из-под обшивки что-то выпирало. Я тихонько коснулся пальцем выпирающего места, успел почувствовать что-то упругое – и тут же всё исчезло. Во рту пересохло. Я сглотнул и огляделся.
Кровать представляла собой тахту с подъёмной крышкой. Я аккуратно приподнял крышку и заглянул внутрь.
Внутри была чёрная пустота, уходившая глубоко вниз, в неизвестность.
У меня закружилась голова, и я упал.

-Ну ни фига себе тебя торкнуло! – Марина сидела рядом и вытирала моё лицо мокрым полотенцем.
-Где я? – ошеломлённо прохрипел я.
-У меня дома.
-Какого?..
-Ты не сказал свой адрес. Партизан! – перебила Марина, не дав мне выругаться. – Пришлось тебя ко мне везти.
-Ох! – я тряхнул головой. Она адски болела. – И что было дальше?
-Да ничего не было, - Марина встала с кровати, подошла к комоду и стала заводить часы. – Рухнул, как бревно, и проспал всю ночь. Часто ты так?
-Редко! – грубо ответил я и стал вспоминать, где у меня сигареты.
-Вот сигареты. Держи! – Марина подошла и протянула мне пачку.
Я закурил и посмотрел на часы у неё в руке.
-Четыре часа. Сейчас ночь?
-День. Вовсю уже день.
«Хорошо, что сегодня суббота», - подумал я.
-Хочешь кофе?
-Я бы лучше чего-нибудь выпил.
-Виски с колой?
-Вполне.
Марина вышла из комнаты. Я тут же вскочил и сдёрнул с кровати простыню.
Поверхность кровати была абсолютно ровной.
Во рту пересохло. Я огляделся, аккуратно приподнял крышку и заглянул внутрь кровати.
Ничего. Несколько старых книг, небольшая картина с изображением сельского пейзажа, в углу – стопка пластинок. И – больше ничего.
Я поспешно закрыл крышку и постелил простыню.
-Ваш виски, сэр! – провозгласила Марина, входя.
Я поблагодарил, взял стакан и отпил.
-Ты можешь не торопиться уходить, - сообщила Марина, садясь в кресло. – Я живу одна и никого не жду.
-По правде говоря, мне не хочется уходить, - признался я. – Мне у тебя нравится.
-Ну вот и оставайся. Сейчас ты придёшь в себя, и мы можем выйти погулять.
-А кафе?
-В кафе будут работать другие люди. Я же не одна там, - Марина улыбнулась.
-Что вчера было? – спросил я.
-Ты сидел, ел и пил, а потом вдруг ты выскочил на улицу и упал. Я вышла за тобой, посадила тебя в машину и отвезла к себе.
-А как же мартини? Прав не боишься лишиться?
-Что мне ещё оставалось? Вряд ли бы нас посадил к себе кто-то ещё.
-Резонно, - я сделал большой глоток. – Что было дальше?
-Да ничего не было. Приехали сюда, я кое-как дотащила тебя до квартиры, немного раздела и уложила. Потом и сама легла.
-Значит, мне не придётся на тебе жениться? – усмехнулся я.
-А тебе и так бы не пришлось. Мне это не нужно.
-Ишь ты! – удивился я. – Почему бы и нет?
-Люди, если связаны, то связаны уже так прочно, что не разорвать. А если не связаны, тут уже никакие штампы не помогут.
Марина изрекла эту банальщину с таким серьёзным видом, что я чуть не прыснул. «Хотя, - тут же подумалось мне, - почему вдруг банальщина? Просто настолько знакомая мысль, что мы к ней привыкли и даже над ней не задумываемся».
-Пойдём погуляем, - предложил я.

Мы вышли на улицу.
Неуютный пасмурный день навевал неожиданное спокойствие. Серое небо выглядело незыблемым, словно камень, и казалось, что мир будет стоять вечно. Я с интересом смотрел вокруг. Никогда раньше не доводилось мне ощущать пасмурную погоду таким образом. Раньше я тускнел и чахнул до тех пор, пока хотя бы лучик солнца не разрежет стену туч.
-Куда пойдём? – спросил я, всё ещё любуясь тучами.
-Я тоже хотела спросить. Знаешь, теперь твоя очередь вести меня куда-нибудь.
-Бесспорно, - произнёс я чопорным голосом, и мы расхохотались. – И всё же, чего бы тебе хотелось?
-Тебе решать. Говорю же – твоя очередь.
Я растерялся. Я всегда теряюсь в таких ситуациях. Я привык, что людям совсем не всегда интересно то, что я могу им предложить.
-Хочешь посмотреть студию? – предложил я.
-Очень! – с неожиданным энтузиазмом согласилась Марина.
-Тогда пошли! – я схватил её за руку и рванул к троллейбусной остановке.
-Может, машину возьмём?
-Сами! Сами!

Алексей сидел за пультом и «рулил» процессом записи. Он очень подходил к студии – а может, студия подходила к нему. Длинноволосый, с небольшой бородой, он царственно восседал за огромным компьютерным монитором, на котором в виде загадочных диаграмм отображался звук.
-Приветствую! – произнёс он зычным басом и протянул мне руку.
-Это Марина, - представил я свою спутницу.
-Алексей, очень рад! – маленькая ручка Марины утонула в лапе Алексея. – Сейчас, ребята. Я скоро закончу.
В «мёртвой комнате» бритый налысо человек выводил голосом оглушительные трели.
-Так, хорошо, - скомандовал Алексей в микрофон. – Теперь послушаем.
Трели прозвучали в записанном виде.
-Что скажешь? – спросил Алексей, опять в микрофон.
-Четвёртую строчку давай перепишем.
-Давай. Приготовился… поехали.
Марина с огромным увлечением следила за процессом записи.
-Так. Хорошо. Слушаем, - командовал Алексей. – Нормально?
-Вполне! – лысый человек сбросил наушники и вышел из «мёртвой комнаты». На лысине его блестели капельки пота.
-Владимир, - представился он.
-Вячеслав, - зачем-то опять соврал я. Алексей поднял брови – удивился – но промолчал.
-Значит, насчёт женского вокала – нашёл кого-нибудь? – повернулся Владимир к Алексею.
-Пока нет. Увы.
-Можно я попробую? – спросила Марина.
-А ты тему схватишь? – поинтересовался Владимир.
-Попробую. Только надо послушать сначала.
-Сейчас включу, - Алексей шагнул к пульту.
-Можно в наушники?
-Можно, конечно.
Марина углубилась в изучение песни.
-Откуда такая? – необидно кивнул на неё Алексей.
-Потом расскажу, - отмахнулся я. – Когда время будет.
Марина запела. Конечно, это был ещё совсем набросок, но Владимир вытянул шею и весь превратился в слух.
-Ого! – сказал он наконец. – Сильно!
Марина сняла наушники.
-Вы что-то сказали?
-Молодец! – Владимир широко улыбнулся. – Когда назначим?
-Да прямо сейчас, - Марина тряхнула головой. – Ещё пару раз послушаю, хорошо?
Алексей кивнул и снова включил запись.
-Прошу к столу! – Владимир разрезал шоколадный торт. Рядом с ним, на тумбочке, закипал электрический чайник.
-Как у тебя? – спросил меня Алексей.
-Развёлся вчера.
-Ну, добро. Держись, не унывай!
-Я не унываю.
-Заметно! – подмигнул мне Владимир.
-Он не имеет права унывать! – заметил Алексей, вгрызаясь ложкой в торт. – Он, когда унывает, сочинять не может.
-Вы работаете вместе? – спросил меня Владимир.
-Так же, как вы с Алексеем. Алексей наш звукач.
-Странно, что мы никогда не пересекались здесь, - заметил Владимир.
-Я готова, - сообщила Марина.
-Пишем, - Алексей встал из-за стола и прошёл к пульту.
-Что надо делать? – шёпотом спросила меня Марина.
Я провёл её в «мёртвую комнату» и объяснил.
-Поехали! – Алексей махнул рукой.
Марина запела.
Владимир слушал её и, казалось, его здесь не было. Он закрыл глаза, подпёр руками голову и весь подался вперёд, чуть заметно покачиваясь.
-Класс! – прошептал он, когда Марина закончила петь.
-Была пара ляпов, - высказался Алексей.
-Нет, нет! – поспешно сказал Владимир. – Пусть остаются. Я их тоже заметил, но всё было так живо!
-Тогда послушаем, - предложил Алексей.
Он нажал на кнопку, и вдруг выключился свет. Мы были в полной темноте в подвале без окон.
-Спокойствие! – весело сказал Алексей. Он чиркнул зажигалкой, огляделся, взял с полки фонарик и включил его. – Конец работе! Предлагаю покурить, и, если не включат свет, двинуться в сторону выхода.
При свете фонарика мы пили чай и весело болтали о том о сём. Свет не включался.
-Ну и ладно, - подытожил Алексей и встал. – На свете суббота, а мы тут работаем. Пойдёмте пройдёмся.

(C) Дмитрий Дверий, 2008 год

Mon, 15 Sep 2008 14:46:40 GMT

Тяжёлые дни, господа. Очень много потерь.
В надежде переломить тенденцию выкладываю обещанный рассказ. Который из безпросветного стал даже немного солнечным.
Только вот название я придумать так и не смог.
Может, попробуете?

Светлой памяти трагически погибшего 13 сентября 2008 г. на территории ВВЦ самолёта ТУ-154 посвящаю

Лето прошло.
Стояли последние дни августа, и из деревни уехала в город почти вся молодёжь. Остались лишь двое – влюблённая пара. Не спеша бродили они по опустевшей деревне, по полным грибов и ягод лесам, прощаясь с возможностью видеть друг друга с утра до вечера: в городе ждут институты, дела, работа... Они были молоды, счастливы – но они не делали лета, как не делают лета запоздалые птицы.
Помахала на прощание внучка Настя из окна автобуса, махнула рукой её мама Галина – и уехал автобус. А бабка Рая и дед Саша остались.
- Скоро и мы поедем, - вздохнула бабка. Дед промолчал, закурил.
Они перешли дорогу и направились домой.
У крайнего дома остановились поздороваться: на редкий луч солнца вынесла свои кости баба Вера – громадные очки на носу и тонкая палочка в руке.
-День добрый! – сказал ей дед Саша.
- Кто это? – баба Вера вскинула голову. Несмотря на свои громадные очки, она почти ничего не видела.
-Ивановы, - сказал дед.
-А-а. Проводили своих-ту?
- Проводили. Скоро и сами следом за ними поедем, - понадеялась бабка Рая.
Баба Вера тепло вздохнула, смешав в этом вздохе радость и грусть: её сыновья, близнецы Шибаевы, давно обрели свой покой на кладбище километров за семь от деревни. Но баба Вера умела радоваться за других, и сейчас улыбка осенила её маленькое, морщинистое лицо.
- Дай то Бог! – отвечала она. – Дай то Бог!

Вечер укрыл небо тяжёлыми серыми тучами. На неубранное поле лился дождь.
- Жать-ту будут? – беспокойно спросил дед Саша у пустоты, не ожидая ответа.
Ему ответила бабка:
- Ты не дури хоть, успеют, сожнут. Поди вон у кур проверь – может, снесли чего. Я-ту с утра была, так пусто. Может, сейчас... Иди. А я пока тебе чай заварю.
Дед поднялся, покашлял, пошёл на поветь. Разворошил палкой сено, нашёл три яйца. Вернулся в избу, засунул их в холодильник и сел за чай.
- Куриц-ту надо на мясо порезать, - сказала бабка из кухни.
- Это зачем?
- Мы уедем – куда их?
- Лебедеву отдадим до весны. Он человек надёжный...
Они помолчали.
Потом дед встрепенулся, вспомнил о чём-то.
- Надо бы завтра в Успенье добраться, к Федьке, - хитро начал он.
- Опять? – нахохлилась бабка.
- А что? Мне уж детей не рожать. Можно и выпить.
- Да что хоть ты, старый! Куда ты в такую погоду попрёшься? Пешком, что ли? – бабка не злилась, ворча по привычке.
- Попутку поймаю.
- А чем платить будешь?
- Бутылку возьму. Что ты как маленькая?
- Самому-ту не жалко? – съехидничала бабка.
Дед смолчал.
Бабка поглядела на него и вздохнула:
- Тебе вон две недели тут жить осталось.
- Ну и?..
- Хозяйство нужно в порядок приводить.
- Завтра начну, - пообещал дед.
- Устала я, пойду лягу, - сказала бабка, снимая фартук и полезла на печку.
- Полезь, согрейся.
Несколько минут баба Рая ворочалась на печи.
- Дед! – окликнула она.
- Чего тебе?
- Ты тяжести-ту не таскай, как убирать будешь. Яша за нами приедет, так поможет.
- Что тебе не лежится, а? Спи, не мудри. Утро вечера мудренее.
- Скучаю я, - созналась бабка. – Тишина такая без них...
- Ничего, приедет Яша и заберёт нас. Галя его отправит. Он у неё мужик деловой. Спи. И я скоро лягу.
Дед выпил чай, покурил и, кряхтя, полез в свою кровать.

Наутро к калитке, прокручивая колёсами в грязи, подъехал зелёный «УАЗик».
- Федя! Лёгок на помине! – обрадовался дед Саша, пожал его руку.
Федя был друг деда Саши, хоть и намного моложе его. Оба были фронтовики: дед Саша – с Великой Отечественной, Федя – с Афгана.
- Здравствуй, дед Саша. Как жизнь?
- Ну, как? Потихоньку. Хозяйство ведём. Ты надолго? Может, того? – дед подмигнул.
- Мне лучше чаю, я скоро поеду.
- Сейчас организуем. Раиса Матвеевна, завари нам, пожалуй, чайку!
Уселись за стол, достали из шкафчика пряники – любимое лакомство Феди.
- Мы вот молодёжь проводили, - сообщила бабка Рая. – Через пару недель зять должен приехать, поможет собраться... На днях перевод нам пришлют. Ты, Федя, на почте-ту не был, не знаешь, есть перевод или нету?
- Не заходил, - солгал Федя: на почте он был, но никаких переводов не приходило.
- Ладно, - отмахнулась бабка от мыслей. – Ты, если на почту пойдёшь, Федя, посматривай, если что.
- Хорошо, Раиса Матвеевна. Я буду смотреть.
Баба Рая допила чай, встала и вышла куда-то в сени.
- Ну, теперь, дед, рассказывай всё, как есть, - Федя упёр локти в стол и приготовился слушать.
Дед Саша на всякий случай понизил голос и сказал:
- Сил у нас с бабкой не хватает. Ей этим летом совсем худо, Сердце болит. А я – я старый хрен, что от меня толку? Вон, руки трясутся, стакан уже не держу, через соломинку наловчился водку пить. А молодым – не верю я, Федя. Не знаю... Мне неспокойно. Бабка – та верит: приедут, помогут. А мне – неспокойно.
Федя слушал молча, внимательно, глядя куда-то перед собой.
- Вместе живёте? – спросил он.
- То есть? – не понял дед Саша.
- В Москве, говорю, вместе с детьми живёте?
- Отдельно, - дед чуть подумал, глотнул чаю, поглядел на Федю. – На Фрунзенской набережной.
- А дети?
- Из Химок мотаются. Понял ты мысль мою, Федя?
- Понял. Как не понять? И завещание есть?
- Как полагается.
- На детей?
- Так а кому же ещё... – дед Саша угрюмо замолчал.
- И бумага, конечно, в Москве? – чуть подумав, почти утвердительно сказал Федя.
- Конечно, - дед Саша болезненно поморщился. – Ты-ту как, расскажи.
- Неохота, - Федя помрачнел. Теперь он глядел в пол.
- Заедает? – участливо спросил дед Саша, имея в виду Федину жену Александру.
- Сил никаких нет, - кивнул Федя. – Даже рассказывать тошно. Я разведусь, наверное.
- Да ты что! – дед Саша даже подскочил на своём табурете.
- Да то я. Я, понимаешь, всю жизнь от неё получал по башке за то, чего я не делал.
- Это как это?
- Придирается ко всему. С зарплаты заначку сделаешь – на чекушку там, то да сё – а она, если пропалит, терзать начинает: у тебя, говорит, зазноба в городе есть. Сразу же вспомнит, как из рейса с задержкой вернулся... Я колесо менял, а она: «Вот, возвращайся туда, откуда приехал!» И ни пожрать, ничего: голодный сиди. Тебя, говорит, наверняка накормили.
- Здорово, - дед ударил рукой об руку. – А ты чего?
- А чего я? Я ничего. Молчу. Или иной раз возьмёшь хлеба кусок, луковицу, чекушку – и вперёд. В поле уйдёшь или там в баню, если дождь... Посидишь, выпьешь, покуришь – вроде и легче станет. Раньше-ту так и жил. А в последнее время, гляжу, сердце хватать начало.
- Да ты что! – поразился дед Саша. – Ты ж молодой ещё!
- Да вот и сам я об этом задумался. Раз прихватило, два прихватило... Не дело.
- А поговорить с ней ты пробовал?
- Пробовал. Как об стенку горох. Ты ей одно, она тебе другое. Ты ей слово, она тебе десять. Причём такую пургу несёт, уши вянут.
Посидели, помолчали. Дед подлил в чашки кипятку.
- Ты мне скажи, дед. Вот как ты думаешь... В гроб ведь она меня загонит, да?
- Ну, тут я тебе не советчик... – уклончиво ответил дед.
- Да я не советуюсь. Я всё равно по-своему сделаю. Просто скажи.
- Ну, если просто... то может загнать.
- Спасибо за мнение, Саша. Я сам ведь всё понимаю. Но ты её знаешь. Она как ребёнок. Вот, думаю, если уйду, как будто ребёнка обижу. И потом, у нас с ней так много всего в жизни было...
- Такой ребёнок... - задумчиво произнёс дед Саша. – Такой ребёнок и сам кого хочешь обидит!

Вечером Федя уехал.
Дед Саша лежал в постели и слушал, как ветер свистит в желобах шифера на крыше. Точно так же он свистел в дни деды Сашиной молодости, когда он лежал здесь без сна, на той же кровати, томясь от неодолимой любви к рыжеволосой Рае, которую видел раз в неделю по воскресеньям на танцах в клубе. Она приходила туда с каким-то парнем, и молодого Сашу это ужасно бесило. Довольно скоро у него состоялся решительный разговор с Раей, после которого никто из парней уже не смел и взгляд на неё кинуть.
Ветер свистел. Дед Саша слышал в этом знакомом звуке незнакомые ноты. Когда-то давно он представлял себе, будто его одинокое любящее сердце похоже на уголёк, и ветер стремится его потушить, но лишь раздувает сильнее. А теперь в свисте ветра ему слышались холод и последнее человеческое одиночество.
«И потом, у нас с ней так много всего в жизни было...»
Дед Саша в душе плюнул и повернулся на другой бок.
Старый он стал, начал сдавать. Мысли дурацкие лезут...
Когда ты молод, ты боишься терять. Боишься, что вдруг не станет родителей, друзей, любимого человека. Не обязательно при этом ты сам – маменькин сынок. Совсем не обязательно. Даже бывает наоборот – чем сам ты сильнее и самодостаточнее, тем больше боишься терять своих близких. Конечно, многие это скрывают. Многие учатся преодолевать потери – вроде того, что «да, нет человека – но жизнь продолжается». Иногда получается. Но бывает и так, что потерял человека – и больше не знаешь, куда ты и как. Продолжающаяся жизнь становится ненужной. Возможно, это чувства ребёнка, который укрылся где-то в глубине души и власти которого над нами мы боимся. Возможно даже, что эти чувства – вредные, нездоровые, ведущие к слабости в те моменты жизни, когда нужно быть твёрдым, решительным. И всё-таки, всё-таки...
Дед Саша боялся потерять Раю.
В ту ночь ему вспомнилось многое.
Жизнь была – трудная и прекрасная. Да, деду Саше было, что вспомнить...
Ярче всего отчего-то всопмнилась одна ночь на исходе ноября, когда они с Раей лежали, прижавшись друг к другу, в тёмной квартире, которая казалась непривычно чужой и холодной. С лестницы донеслись шаги, затем в соседней квартире раздался пронзительный женский плач.
- Их-то за что? – горестным шёпотом удивился Саша.
- Найдут, за что...
- Не может Сталин не знать. Не верю.
- Конечно, не может...
Дед Саша лежал без сна и перебирал воспоминания. А ветер всё так же свистел на крыше. Ближе к утру его шум перебился осенним дождём.

Прошла неделя. Дожди прекратились, и на улице было по большей части солнечно – начиналось обещанное синоптиками бабье лето.
Бабка Рая неспешно и деловито собирала вещи. Дед Саша под солнечным светом воспрял духом и начал ходить за грибами и ягодами. Мысленно он прощался с родными местами, где-то в глубине души чувствуя, что, если они и уедут отсюда, то могут уже не вернуться. С каждым днём он всё меньше верил в то, что за ними кто-то приедет. С каждым же днём это казалось ему всё менее страшным. Солнечный свет, синее небо, Рая рядом – дед Саша мог горы свернуть! Ещё не истёк назначенный срок, а он потихоньку начал готовиться к самостоятельному отъезду: проверил запоры во всём доме, сделал новый засов для повети, вытащил из глубины сарая ставни и поставил их в сенях.
Продукты в доме подходили к концу, а о том, чтобы купить билеты, речи вообще не шло. Чтоб получить хоть какие-то деньги, дед Саша собрал в большой рюкзак высушенные им грибы и ягоды и отправился в райцентр.
Дребезжащий автобус весело катился по разбитой дороге. Пассажиры – обычное дело – ворчали и жаловались друг другу на жизнь и погоду, но было видно, что они радуются солнечным дням. Ещё бы – грибы и ягоды в тот год росли как на дрожжах. Местные жители сдавали их килограммами, и для многих это было хорошим подспорьем к скромному заработку или пенсии.
В райцентре дед Саша первым делом пошёл на почту – позвонить в Москву. Ещё он хотел –
на всякий случай – справиться, не приходил ли перевод.
На почте стоял ни с чем не сравнимый запах сургуча и царила атмосфера неспешной, вдумчивой деловитости.
- Алло! С Парфентьевым говорить будете? – то и дело спрашивала в трубку телефонистка, после чего переключала разговор на переговорную кабину.
Ожидая очереди у телефона, дед Саша с удовольствием втягивал ноздрями запах горячего сургуча и уносился мыслями куда-то далеко. В такие минуты он почти жалел, что за всю жизнь ни дня не работал на почте. Ему очень хотелось быть таким вот нужным человеком, сортировать посылки и письма, продавать конверты и открытки – словом, служить звеном в цепочке связи между людьми, рассеянными по просторам страны. Через стекло была видна кучка писем, их сортировала серьёзная девушка в очках. У неё были суровые брови и по-детски припухлые губы.
- Кострома, - читал он краем глаза про себя адреса на конвертах. – Березники. Благовещенск... «Так за всю жизнь и не побывал», - подумалось.
- Здравствуйте, Александр Викторович. Вам Москву? – спросила телефонистка.
- Здравствуй, Марина. Да, мне Москву, - дед Саша назвал номер, потом секунду подумал и добавил: - Только ты им не говори про Парфентьево.
- В смысле? – брови телефонистки удивлённо поползли вверх.
- Не спрашивай: «Будете говорить с Парфентьевым?» Просто соедини, и всё.
- Как скажете, - Марина набрала номер. – Занято. – Она набрала номер ещё и ещё раз, дождалась, пока взяли трубку, и вдруг неожиданно для себя на автомате выпалила:
- С Парфентьевым говорить будете?
Долю секунды в трубке длилось молчание, после чего женский голос сказал резкое «нет» - и пошли гудки.
Марина ошеломлённо смотрела на деда Сашу.
- Бросили трубку, - сказала она. – Александр Викторович, хороший мой, вы простите...
- Всё хорошо, - упавшим голосом произнёс дед Саша и отошёл от стойки.
На улице постоял, покурил, успокоился – и вернулся.
- Лена! – спросил уже в другом окошке. – Переводов нам не было?
- Нет. Ничего.
Дед Саша попрощался и вышел на улицу.

Хоть и не ждал уже ничего дед Саша, а всё равно расстроился. Даже бутылочку прикупил, чекушку. Ехал домой угрюмый, ни с кем в автобусе не говорил.
Дома бабка Рая встретила его пирогами.
- Ты чего это расстаралась? – ласково спросил он её.
- Для тебя, - улыбнулась бабка. – Устанет, думаю, по райцентру шататься.
- Вечно у тебя – «шляться», «шататься», - ласково пожурил её дед. – Ну, давай, что ли, Раюша, чаю попьём.
Чай пили по-старинному, из блюдечек, как пили только вдвоём. При гостях всегда пили из чашек.
- Феля заходил, перевод принёс, - сообщила бабка, прихлёбывая чай.
Дед Саша чуть не подавился пирогом, но чувства сдержал.
- Хорошо...
- Ты позвонил бы Галине-ту. Что же они всё не едут?
Дед Саша не знал, что сказать, поэтому опрокинул на себя блюдце с горячим чаем.
- Ай-яй! – вскочила бабка Рая. – Сильно обжёгся?
- Ничего, до свадьбы заживёт, - дед Саша скрылся за занавеской. – Где же штаны-ту?
- Я всё постирала, - бабка тоже зашла за занавеску. – Тут вот кальсоны есть, так возьми.
Дед облачился в кальсоны и сел допивать чай. Настроение у него снова упало.

Ночью дед Саша проснулся, точно его кто-то в бок пихнул. Он полежал немного, слушая тишину, потом встал и подошёл к печи, на которой спала бабка Рая.
Бабкиного дыхания слышно не было.
- Рая! – громко произнёс дед Саша. Голос его в темноте прозвучал тревожно, зловеще.
Бабка не отвечала.
- Рая! – вскрикнул он снова и полез на печку. – Рая, ты здесь?
Нашёл в темноте её тело – оно показалось безвольным, податливым. Дед Саша вскинул голову, ударился лбом о низкий потолок, выругался и ухватил бабку за плечи.
- Рая! Очнись, Рая!
- Ох, ну чего тебе? – заворчала разбуженная бабка. – Полночи ворочалась, только заснула... Чего тебе надо?
- Рая!.. – дед примостился с ней рядом, неровно стоящий кирпич упёрся ему в бок. – Ты живая?
- Помрёшь, не иначе, как спать-ту мешать будут, - уже ласковее произнесла бабка. – Чего тебе?
Дед Саша обнял её и поцеловал.
- Да ты что, старый? – удивилась бабка.
- Рая! Я люблю тебя!
- И я люблю тебя, охломон.
- Ты только не умирай, ладно?
- Да куда уж я от тебя денусь... Ну пусти, душишь! – бабка чуть отодвинулась и погладила деда по голове. – Спи!
Несколько минут лежали молча.
- Я ставни-ту видела, - произнесла вдруг бабка. – Я всё поняла. Но перевод-ту откуда?
- Не было перевода, Рая. Это всё Федя придумал.
- Что ты! – Рая приподнялась на локте. – Десять ведь тысяч!
- Надо отдать, - решительно сказал дед. – Завтра поеду.

Назавтра дед стоял на дороге, ведущей в Успенье, и голосовал.
Машины ездили редко, и никто не останавливался. Утомившись стоять, дед присел на бревно, закурил, задумался.
День был не дождливый и достаточно светлый, но не солнечный. Лес и поля стояли строгие, величественные, готовые к осеннему увяданию.
Дед Саша с удивлением чувствовал, что с его души свалился тяжёлый камень. До вчерашнего дня его тяготила недосказанность, двусмысленность ситуации. Неприятно было бояться задать детям прямой вопрос. Неприятно было его не задавать, сидеть и тихо ждать, как всё разрешится. А теперь вдруг стало легко. Порою нет ничего легче, чем когда надеяться можешь только на себя.
Рядом с дедом затормозил забрызганный грязью «ГАЗик». Дверь распахнулась:
- Далеко тебе, дед?
- Успенье.
- Садись, подвезу.
- Сколько возьмёшь?
- Административные работники денег не берут...
Летела под колёса раздолбанная дорога, подскакивал на ухабах на жёстком сиденье водитель. Дед Саша глядел на мелькающие по сторонам стройные стволы сосен и почти улыбался.
Сошёл он у поворота на Успенье, закурил и неспешно пошёл дальше. Метров пятьсот по грунтовой дороге – и становится виден уже крайний дом, где живёт Федя.
Поразила необычайная тишина. Ни кур, ни гусей не было видно. Входная дверь распахнута – входи, кто захочет. С нехорошим предчувствием вошёл дед Саша в широкие сени, поднялся на пять ступенек вверх и постучался в избу.
- Федя! – крикнул он. – Ты дома?
Никто не ответил. Дед Саша постоял несколько мгновений в нерешительности и вдруг резко распахнул дверь.
На полу возле печки неподвижно лежал Федя. На шее его была надета петля. Рядом с головой лежал обрывок верёвки.
- Ох ты ж ё! – воскликнул дед Саша, кинулся вперёд и начал тормошить Федю.
- Федя! – кричал он и щупал его пульс. – Федька, ёж твою мать!
- М-м-м!.. – громким глухим мычанием отозвался Федя.
- Живой, с-с-сука! – радостно воскликнул дед Саша, поднялся, взял ведро с водой и вылил Феде на голову.
- О-о-о... – застонал Федя. – Где я?
- На грешной земле, слава Богу.
Федя привстал, прислонился спиной к стенке и закрыл глаза.
- Петлю-ту сними, окаянный...
Федя стянул с шеи петлю.
- Не выдержала-таки... – пробормотал он. – Значит, живём.
Он неуклюже поднялся, добрёл до кухни, зачерпнул ковшиком воды из ведра и сделал несколько глтков.
Ох-х-х! – он упал на скамью. – Деда, будь другом... Там в холодильнике водка.
- Сейчас...
Дед принёс бутылку и сало. Нарезал бутербродики, разлил по стаканам:
- Пей, обалдуй!
Выпили. Закусили. Закурили.
- Ох, блин! – Феде начало становиться лучше. – Прости меня, Саша! – он качнулся вперёд, уткнулся деду Саше в грудь и зарыдал.
- Ну что ты, что ты... – тихо успокаивал его дед Саша. – Здоровый мужик, а ревёшь, как баба...
- Первый раз реву, дед, с тех пор, как с войны вернулся... Иногда и пореветь надо.
- Ты куда птицу всю дел?
- Продал.
- Зачем?
- Дед... Выгнал я её, жену-ту.
- Ну, выгнал и выгнал. А это зачем? – дед потряс в воздухе петлёй.
- Да куда я без Сашки-ту? – Федя дрожащими руками чиркнул спичкой, закурил. – Вот, думал, продам, что ценного есть, денег тебе отнесу... и поминай, как звали.
- Автомобиль-ту не продал?
- Ещё не успел...
- Вот они, твои деньги, - дед Саша вытащил из кармана банкноты. – В шкатулку кладу, на буфет.
- Что ты, Саша! Это тебе всё...
- Мне ни к чему, - дед Саша решительно налил ещё по стакану. – Но у меня к тебе дело...

Вечер окрасил небо роскошным закатом.
Неспешно, пошатываясь, держась друг за друга, дед Саша и Федя идут по дороге. На автомобиле решили не ехать – мало ли что. Но и бабку Раю оставить было нельзя: дед обещал возвратиться сегодня же.
- Я-то в порядке, - внушает Феде дед Саша, - а за старуху болею. Совсем ведь плохая стала, даром, что бодро глядит… Она всю жизнь молодая будет, потому что рыжая. А сердце – усталое.
- И всё равно: не приехать, - это без сердца быть надо! – в тысячный раз возмущается Федя, старательно глядя под ноги, чтоб не упасть.
- Да чёрт с ними, Федя. Ты слушай меня. Жить будешь у нас. Ты мужик с головой, с руками, устроишься. А завещание я подрихтую...
Федя внезапно останавливается.
- Под-кор-рек-тирую, во! – поправляет он деда Сашу.
- Подкукаре... как ты там это сказал? – шутит дед Саша, берёт Федю за локоть и мягко толкает вперёд. – Идём, буквоед.
- Не кукарекай, дед. Я не за тем туда еду.
- Прокукарекаю, понял?
- Тогда не поеду, - Федя упрямится спьяну.
- Ты давай-ка, шагай. Там разберёмся...

К полуночи они добрались до деревни.

(С) Дмитрий Дверий, 2008

Requiem - in 10 years

Fri, 05 Sep 2008 14:57:08 GMT

Я всё ещё тебя люблю
И верю в то, что ты со мною.
Часы в безмолвии палю,
Слова забыв, как нечто злое.

Но нерождённые стихи
Клубятся жарким дымом в горле,
И дым летит, летит над полем,
Скрывая Божие грехи.

Я всё ещё люблю тебя.
Я верю счастью и надежде.
Я верю в то, что, как и прежде,
Моя звезда взойдёт, скорбя

О недоигранных ролях,
О тех, кого не каждый знает -
О тех, кто в январе растаял,
Не дотянув до февраля.

Mon, 01 Sep 2008 12:13:14 GMT

Друзья, нужна кровь - Москва, первая отрицательная.
Инфа отсюда: http://budu-buldu.livejournal.com/86559.html
на фейк не похоже.
Если кто осилит - будет хорошо.

Тема любви (раскрыта)

Wed, 30 Jul 2008 11:55:59 GMT

О хорошем.
Ездил в Галич, получил на руки тираж книги.
Заявки от желающих принимаются.
Продаю по сто рублей (по себестоимости). Иначе останусь без штанов :) А поэт без штанов - это уже грустно. Помните, у Пушкина (примерно так):
"- О, это чудный талант! Он может сделать из своего голоса всё, что угодно!
- В таком случае, неплохо было бы ему сделать из своего голоса себе штаны".
Заявки можно оставлять в комментах. Пиарить также не запрещается :)
Ну что? Раскрутим меня? ;)